Литературная гостиная ОФЭТ

Общение на любые темы
Ответить
ASQ
Супермодератор
Супермодератор
Сообщения: 270
Зарегистрирован: 20 ноя 2016, 21:54
Благодарил (а): 175 раз
Поблагодарили: 841 раз

Литературная гостиная ОФЭТ

Сообщение ASQ »

Вирджиния Вулф (1882-1941)

Ее писательская родословная без¬упречна. Отец Вирджинии был признанным биографом и редактором, которому посчастливилось жениться на старшей дочери Уильяма Мейкписа Теккерея. Ее крестным отцом был американский поэт Джеймс Расселл Лоуэлл (предок Эми и Роберта Лоуэллов). Вдобавок ко всему этому семейному блеску ее мать происходила от одной из фрейлин Марии - Антуанетты. Во времена детства Вирджинии по их дому постоянно слонялись всякие литературные светила вроде Генри Джеймса и Джордж Элиот, а также известный фотограф Джулия Маргарет Кэмерон, которая приходилась ее матери теткой.
В детстве у Вирджинии Вулф вышла стычка со знаменитым французским скульптором Огюстом Роденом. Когда Вирджиния вместе с компанией друзей попала в мастер¬скую скульптора, ее подробно проинструктировали, что незавершенные работы, которые Роден прикрыл кусками ткани, разглядывать нельзя. Презирая всяческие запреты, Вулф немедленно принялась разворачивать одну из ста¬туй, за что Роден влепил ей пощечину.

Изображение

Однако совсем безоблачным детство Вирджинии не назовешь. К ней и ее сестре Ванессе постоянно приставали их сводные братья Джордж и Джеральд Дакуэрты. Мать Дакуэртов в 1895 году умерла от гриппа, а через два года за ней последовала и ее дочь, сводная сестра Вирджинии Стелла Дакуэрт. «Удар, второй удар смерти обрушился на меня, — писала позже Вирджиния, — я сидела вся дрожа, раздавленная, а крылья мои были скованы так и не раскрывшимся, смятым коконом бабочки». Смерть Стеллы привела к первому нервному срыву, а всего Вирджиния перенесла их за свою жизнь более десятка.
Вулф любила животных. В детстве она окружала себя странной живностью, ее домашний зверинец состоял из белки, обезьянки - мармозетки и мыши по имени Джейкоб. Этих питомцев ей словно бы было недостаточно, потому что она и людей норовила наградить звериными кличками. Свою сестру Ванессу Вирджиния окрестила Дельфинихой, а та в отместку прозвала ее Козой. Ничего удивительного, что первым ее опубликованным очерком был некролог, по¬священный жившему у них в доме псу.
Вулф страдала маниакально-депрессивным психозом, который в те времена никто еще не умел диагностировать. Окружающим казалось, что на нее просто время от времени накатывают приступы безумия. Последние обычно совпадали с серьезными переменами в жизни, одной из которых стала смерть отца в 1904 году, или с периодами творческого застоя. По собственному признанию Вирджинии, она была склонна «сходить с ума», когда очередной ее роман близился к завершению. В маниакальной стадии болезни она беспрерывно разговаривала. Однажды Вирджиния проговорила сорок восемь часов кряду. Такое эксцентричное поведение, должно быть, шокировало тех, кто знал ее как тихую, застенчивую женщину, каковой она была в нормаль¬ном состоянии.

В промежутках между нервными расстройствами Вулф любила развлекаться: например, вымазать лицо ваксой и разыграть военных моряков. Вернее, она проделала это только один раз, зато последствия были шумные. В 1910 году Вулф в компании пятерых мужчин устроила выходку, которая получила название «Розыгрыш на дредноуте» и привела к публичному унижению королевского флота. Замысел состоял в том, чтобы убедить командование корабля, будто к ним на борт прибывает с экскурсией делегация королевских особ из Абиссинии (Эфиопия). Вулф и остальные участники розыгрыша раздобыли накладные бороды, тюрбаны и черную ваксу, взяли напрокат театральные костюмы и проникли на суд-но, не вызвав никаких подозрений. Они раздали команде визитки, написанные на суахили (в Эфиопии говорят совсем на другом языке), и, демонстрируя свои восторги, то и дело кричали «бунга-бунга!». Прежде чем покинуть корабль, шутники успели нацепить кое-кому из офицерского состава фальшивые медали. Затем они сошли на берег и сообщили о своей эскападе британской прессе, вызвав тем самым серьезные волнения среди высоких флотских чинов. Многие газеты требовали для шутников наказания, но английская публика была к ним более снисходительна, а якобы абиссинский клич «бунга-бунга!» даже стал крылатым выражением.
Другим часто замалчиваемым аспектом жизни Вирджинии Вулф была нетрадиционная сексуальная ориентация. Хотя у Вирджинии было значительное количество связей с мужчинами, было очевидно, что она с самых юных лет предпочитала женщин. В подростковые годы Вулф безумно влюбилась в Виолетту Дикинсон, подругу родителей, которая была семнадцатью годами старше нее. «Я бы хотела, чтобы вы были кенгуру и чтобы у вас была сумка для маленьких кенгурят, куда можно было бы проскользнуть», — писала Вулф Виолетте в своей фирменной завуалированной манере с сексуальным подтекстом.

В другом письме она обращалась к ней «благословенная чертова кошка», заявляя: «Какие же визг и писк должны царить у вас внутри!» Вулф, похоже, так и не добилась от Виолетты взаимности, зато позже у нее возник длительный однополый роман с Витой Саквиль-Уэст; именно эти отношения вдохновили Вирджинию на создание романа «Орландо».
Самым серьезным гетеросексуальным романом Вулф были, естественно, ее отношения с мужем, Леонардом Вулфом, писателем и интеллектуалом. Они вместе трудились над созданием влиятельного литературного салона «Блумсбери» и представляли собой весьма примечательную пару: Вирджиния примерно в равной степени ненавидела евреев (а Леонард как раз принадлежал к этой нации) и связи с мужчинами. После нескольких лет, потраченных на бесплодные попытки добиться от супруги плотской близости, Леонард попросту сдался. К счастью, они оба исповедовали свободные отношения в браке и разделяли один и тот же мрачный взгляд на будущее человечества. Это была одна из самых нелепых и плохо сочетаемых пар в истории литературы.
Летом 1926 года Вулф посетила одного из своих литературных кумиров — Томаса Харди, жившего близ Дорчестера. Встреча прошла не так гладко, как планировалось. Уставшему от жизни и пресыщенному Харди было совсем не интересно обсуждать литературу. Он пропускал мимо ушей вдумчивые вопросы Вулф о природе поэзии, а если и отвечал, то банально и плоско, и, казалось, ничего не смыслил в современном литературном процессе. Надписывая для Вирджинии свою книгу, он сделал ошибку в ее фамилии: «Вулфф». Через несколько дней у нее случился очередной нервный срыв.
Другим интересом, объединявшим Леонарда и Вирджинию, были самоубийства. Решив, что мир со страшной скоростью катится в тартарары и что в случае Апокалипсиса основной удар придется на евреев - социалистов и феминисток-лесбиянок, супруги стали держать в гараже большие запасы бензина, чтобы в случае чего быстренько отправиться на тот свет, надышавшись выхлопных газов. А еще они хранили у себя смертельную дозу морфина.
Когда разразилась Вторая мировая война и фашисты начали бомбить Лондон, Вулф в последний раз впала в со¬стояние психического расстройства. Их дом дважды был разрушен, а писательница тем временем все пыталась закончить свой последний роман «Между актами». Они с Леонардом перебрались в загородное поместье. Шла зима 1941 года, и Вулф все глубже погружалась в пучину беспросветной депрессии. Ей казалось, что она вот-вот снова «сойдет с ума», и смириться с такой перспективой Вирджиния не могла. Утром 28 марта она написала прощальные письма мужу и сестре, вышла из дома и направилась к реке Оуз. Положив в карман большой камень для утяжеления, она вошла в воду и утопилась. Ее тело нашли только через три недели.

Сильную психическую травму Вирджиния перенесла в возрасте 13 лет. В то лето в Лондон приехали двое племянников ее матери: молодые люди поступали в университет и остановились погостить у тетушки. Как-то поздно вечером, вернувшись с очередной прогулки по барам, они застали в библиотеке Вирджинию: ей не спалось, и она спустилась, чтобы выбрать себе книгу. Облик Вирджинии в одной ночной рубашке показался пьяным кузенам настолько возбуждающим, что они напали на девочку и попытались ее изнасиловать. На крики Вирджинии прибежали слуги и спугнули несостоявшихся преступников. Но ущерб психике был уже нанесен: Вирджиния впала в тяжелую депрессию. А когда той же осенью, простудившись в театре, умерла от воспаления легких ее мать, Вирджиния в первый раз пыталась покончить с собой.
Эти детские впечатления принесли в ее мир болезненный страх к физической любви. Во всяком случае, когда один из близких друзей Вирджинии по литературному братству сделал ей предложение, то она не посмотрела на то, что он слыл гомосексуалистом, и согласилась. Правда, на следующий день новоявленный жених с ужасом отказался от свадьбы, но сама идея вступить в брак с человеком, который нравился ей лишь своим остроумием и интеллектом, вы¬давала подлинное отношение Вулф к сексуальным отношениям с мужчинами.
Писательница стала влюбляться в женщин, хотя и не отказывалась иногда от флирта с мужчинами. О себе она однажды сказала так: «Я ни то ни другое. Я не женщина и не мужчина». После замужества Вирджиния полностью посвятила свою жизнь литературной деятельности. В 40-летнюю писательницу влюбилась 30-летняя Вита Сэквил-Уэст. Это чувство вскоре стало взаимным. Этот роман с женщиной, продолжавшийся пять лет, стал единственной в жизни Вирджинии Вулф любовной связью, в которой присутствовал элемент физической близости.
Клинически выраженные приступы депрессии и тревожности у Вирджинии Вулф отмечались в 1895, 1904 и 1910 гг. Во время одного такого приступа Вулф приняла смертельную дозу веронала, но была спасена благодаря быстрому медицин¬скому вмешательству. К концу 1914 г. наметилось значительное улучшение, но уже в марте 1915 г. имел место приступ мании, с бессвязной и непрерывной речью. Поскольку Вирджиния происходила из весьма знатной и состоятельной семьи, после лечения в стационаре ее выписали домой под наблюдение четырех медсестер.

Наконец, будучи уже не в силах страдать больше от своих депрессивных припадков, она наполнила карманы камнями и бросилась в реку. В своей предсмертной записке она написала: «У меня чувство, что я сошла с ума. Я не могу больше этого выносить. Я слышу голоса и не в состоянии сконцентрироваться на работе. Я пыталась бороться с этим, но ничего не помогает». Многие авторы сходятся в том, что английская писательница, помимо сексуальной аномалии, страдала маниакально-депрессивным психозом (по современной терминологии — биполярным аффективным расстройством).
Литературное творчество Вирджинии Вулф обусловлено развитием ее психического расстройства. Она достаточно поздно опубликовала свой первый роман, после написания которого впала в тяжелейшую многомесячную депрессию со слуховыми галлюцинациями и попыткой самоубийства. Находясь в глубокой депрессии от переживаний, связанных со Второй мировой войной, и будучи психически истощенной работой над романом «Между действиями» (1941 г.), Вулф вновь стала слышать «голоса птиц, поющих на оливах Древней Греции». То же самое она ощущала перед психическим срывом 1915 г., но она уже научилась использовать свои галлюцинации как «топливо для творчества».

Самоубийству, совершенному путем утопления, любопытное толкование дают психоаналитики: стремясь уйти из непереносимо тяжелой жизни, человек желает вернуться «к безмятежному внутриутробному существованию», когда он спокойно плавал в утробе матери, окруженный околоплодными водами».
ASQ
Супермодератор
Супермодератор
Сообщения: 270
Зарегистрирован: 20 ноя 2016, 21:54
Благодарил (а): 175 раз
Поблагодарили: 841 раз

Литературная гостиная ОФЭТ

Сообщение ASQ »

Сестры Бронте.

Шарлотта Бронте (1816-1855), «Джейн Эйр»
Изображение
Эмили Бронте (1818- 1848), «Грозовой перевал»
Изображение
Энн Бронте (1820-1849), «Незнакомка из Уайлдфелл-Холла»
Изображение

Сестры Бронте с самого раннего детства отличались недюжинными писательскими амбициями. Большинство детей называют детскую «наша комната», а они говорили: «Наш кабинет». Там сестры пытливо изучали все на свете: шедевры английской литературы, поведение друг друга и даже ненастный климат окрестных болот. И все изученное они вплетали в свои стихи и романы, которые должны были в будущем их прославить.
Их дом, с трех сторон окруженный кладбищем, был до крайности уныл и неприветлив на вид. Один из посетителей отозвался о нем как о «мрачном, очень мрачном месте, буквально подпираемом потемневшими от дождей могильными плитами». Маленькие Шарлотта, Эмили и Энн любили свой дом — вот вам первый признак того, что они не были нормальными английскими школьницами.
Их отец, бедный ирландский фермер, а впоследствии священник англиканской церкви по имени Патрик Брунти изменил свою фамилию в подражание герою морских сражений лорду Нельсону, носившему титул герцог Бронте. Патрик полагал, что так звучит благороднее. Откровенно говоря, старик Бронте был малость не в себе. А после смерти жены в 1821 году сделался еще эксцентричнее. Он постоянно запирался в своем кабинете, где читал и работал над проповедями, а его шестеро детей были предоставлены сами себе.
Единственная попытка дать детям школьное образование окончилась трагедией. Двух старших девочек, Марию и Элизабет, отправили в ближайшую школу-пансион, где царила ужасная антисанитария, и там девочки вскоре умерли от туберкулеза. Убитый горем господин Бронте не-медленно вернул двух других дочерей, Шарлотту и Эмили, домой. Там они и прожили следующие шесть лет, занимаясь самообразованием и выдумывая для развлечения всякие игры и истории.
Воображения им было не занимать. Три сестры и их брат Бренуэлл разделились на две команды и стали придумывать фантастические королевства. Эмили и Энн назвали свою страну Гондал, а Шарлотта и Бренуэлл — Ангрия.
Целые десять лет они описывали приключения обитателей этих сказочных земель в самодельных книжках, сшитых из обрывков бумаги и картонных коробок из-под сахара. Игра помогала им скоротать время и развивала творческие способности, ведь девочкам предстояло искать себе подходящее ремесло, если, конечно, на пороге не появятся какие-нибудь богачи и не предложат им руку и сердце.
К несчастью, никакие богачи так и не появились, поэтому сестры занялись учительской и воспитательской работой, стали присматривать за чужими детьми. Шарлотта некоторое время прожила в Брюсселе, где влюбилась в женатого мужчину, а Эмили начала тайно писать стихи. Сестры ре-шили было открыть у себя дома частную школу, но ученики не желали ехать в угрюмый болотистый Хауорт.
Однажды Шарлотте, вечной заводиле во всех начинаниях, пришла в голову идея: каждая из сестер должна написать роман и попытаться его опубликовать. Сама Шарлотта написала целых два. Первый, «Учитель», был отвергнут всеми издателями. Каждый раз, получив рукопись обратно, она отсылала ее в следующее издательство, не удалив письмо с отказом. Вскоре роман уже циркулировал между издательствами с коллекцией отказных записок, что служило ему не лучшей рекламой. Неудивительно, что «Учитель» был опубликован только после смерти писательницы.

Зато второй попытке, «Джейн Эйр», как и романам ее сестер «Грозовой перевал» (Эмили) и «Агнес Грей» (Энн), суждено было увидеть свет. Издатель сообщил девушкам, что книги с никому не известными женскими именами на обложках раскупаться не будут, поэтому сестры взяли себе псевдонимы: Каррер, Эллис и Актон Белл. Особым успехом у критиков и публики пользовалась книга «Джейн Эйр».
Шарлотта Бронте опубликовала «Джейн Эйр» под псевдонимом, однако она никогда толком не старалась скрыть свою истинную личность. Посылая рукопись издателям, Шарлотта советовала в сопроводительном письме: «Если захотите связаться с господином Каррером Беллом, то пишите лучше на имя мисс Бронте, Хауорт, Брэдфорд, графство Йоркшир. Боюсь, что письма, отправленные на другое имя, до меня не дойдут». Еще она не удосуживалась оплатить расходы по пересылке, обещая выслать марки позже. Неудивительно, что роман был отвергнут пять раз, пока наконец не попал в лондонское издательство «Смит, Элдер и Ко». Первоначальные отзывы были не слишком восторженные. Критики именовали «Каррера Белла» лишенной каких бы то ни было признаков пола дамой, которая «посягает на устои, заложенные нашими отцами и дедами». Одной из первых влиятельных фигур, поддержавших писательницу, был Уильям Мейкпис Теккерей. Душещипательная сага Шарлотты так его растрогала, что он, по словам биографов, заплакал прямо на глазах у собственного дворецкого.
Как ни печально, то, что могло бы стать блестящим началом, стало началом конца. В 1848 году, всего через несколько месяцев после выхода романов, Бренуэлл спился и умер. Эмили не придумала ничего лучше, чем в память о нем пойти на похороны босиком — меж тем на улице бушевала гроза... Она заболела туберкулезом. Со свойственной всему семейству Бронте эксцентричностью Эмили отказывалась от медицинской помощи, еды и даже от заботы. Не прошло и трех месяцев, как она совсем истаяла и умерла. Перед смертью она страшно исхудала. Ее гроб был шириной всего сорок сантиметров — никогда еще местному гробовщику не приходилось делать для взрослого человека такой узкий гроб. В довершение трагедии Энн тоже заразилась туберкулезом. Она долго пыталась скрыть болезнь, а когда все обнаружилось, лечиться было уже поздно. Через несколько месяцев она последовала за сестрой в могилу.

Из трех сестер Бронте Энн считалась лучшей гувернанткой (рассеянная Эмили вообще плохо подходила для этой работы, а строгая Шарлотта муштровала детей как маленьких рабов). Ее специализацией было перевоспитание непослушных детей — этот талант принес ей немало благодарностей от доведенных до ручки родителей. Одна пара, преподобный Эдмунд и Лидия Робинсоны, прониклась к Энн таким доверием и уважением, что попросили ее порекомендовать гувернера для их сына. Энн совершила ошибку и посоветовала нанять ее непутевого братца-наркомана Бренуэлла. А тот вскоре завел интрижку с госпожой Робинсон, которая была старше него на семнадцать лет. Роман длился два с половиной года. Узнав обо всем, разъяренный супруг выгнал не только Бренуэлла, но и Энн — за то, что она «заставила их семью пригреть на груди эту гадюку».
Шарлотта осталась совершенно одна. Она посвятила себя редактированию книг сестер и время от времени поругивала их в прессе. (Шарлотта назвала второй роман Энн «Незнакомка из Уайлдфелл-Холла» ошибкой и вычеркнула его из официального литературного наследия сестер.) В этот период она подружилась со многими писателями, среди которых были Элизабет Гаскелл и Уильям Мейкпис Теккерей. Шарлотта редко покидала дом и заботилась о стареющем отце-инвалиде. В 1854 году она вопреки воле отца вышла замуж, но брак оказался недолгим. Шарлотта забеременела и умерла, так и не успев родить. Возможными причинами смерти называли тиф, туберкулез (настоящее семейное проклятие) и неукротимую рвоту беременных (редкое осложнение при беременности, сопровождающееся постоянной сильной рвотой).
Согласно местной легенде, за похоронами Шарлотты с болот наблюдала какая-то закутанная в черное фигура. Многие современники верили, что то был призрак Эмили. Если так, то это была бы подходящая мрачная и таинственная концовка для саги о семействе Бронте.

Из трех сестер Эмили отличалась самым эксцентричным поведением. Известно, что она могла часами молча стоять у окна, погруженная в размышления. О чем она думала? Вероятно, о ставнях, карнизах и тому подобном. Однажды Шарлотта застала ее у окна и сперва решила, что сестра глазеет на болота. Каково же было ее изумление, когда обнаружилось, что ставни на окне были закрыты. Странноватая девочка-подросток разглядывала самые обычные белые ставни шесть часов подряд!
Из всех трех сестер-писательниц Бронте самой красивой бесспорно была Эмили. Рост ее составлял 170 сантиметров, то есть для женщины своей эпохи она была необычайно высока. Обладая соблазнительной фигурой и прекрасными чертами лица, она всегда была окружена атмосферой тайны — мужчины находили это интригующим. Энн тоже отличалась весьма приятной внешностью. А вот Шарлотте повезло гораздо меньше. Маленькая (ростом всего 147 см) и похожая на воробушка, она по при¬чине сильной близорукости ходила в очках и одевалась довольно простенько. И это еще самая мягкая оценка, другие не были к ней столь милосердны. «Сегодня вечером я встретил мисс Бронте. И вот что я хочу сказать: чтобы считаться невзрачной, ей пришлось бы стать вдвое красивее, чем она есть на самом деле», — заметил один молодой человек, столкнувшись с Шарлоттой на вечеринке. К ее чести следует отметить, что если у Шарлотты и были какие-то комплексы по поводу внешности, она справлялась с ними при помощи своего литературного дара. Свое лучшее детище, нескладную гувернантку Джейн Эйр, она списала с себя.

В семье Бронте было шестеро детей. Двое не дожили до совершеннолетия. Трое стали звездами литературы. Остается еще Бренуэлл. Четвертый ребенок и единственный мальчик — он, возможно, был еще талантливее остальных. Бренуэлл обладал дарованиями сразу в трех областях: в поэзии, живописи и педагогике (хотя его манера заводить шашни с матерями учеников по крайней мере в одном случае принесла ему проблемы). Стихи Бренуапла хвалил сам Сэмюэл Тейлор Кольридж, а выполненные братом портреты сестер отличались поразительным сходством с оригиналами. Юный Бренуэлл явно был на пути к бессмертию.
К несчастью, среди других его слабостей было пристрастие к алкоголю и настойке опия — мощному наркотику, который в XIX столетии назначали практически от всех болезней. Вылетая то с одной работы, то с другой и страдая от белой горячки, еще не достигший тридцатилетия Бренуэлл скатывался все ниже и ниже. Под конец он заразился туберкулезом, роковой для семейства Бронте (и для многих других писателей XIX века) болезнью, и умер в тридцать один год. По слухам, Бренуэлл умер стоя, прислонившись к каминной полке, — только чтобы доказать, что такое воз-можно.
Ответить