Художественная галерея.

Общение на любые темы
Ответить
ASQ
Супермодератор
Супермодератор
Сообщения: 270
Зарегистрирован: 20 ноя 2016, 21:54
Благодарил (а): 175 раз
Поблагодарили: 841 раз

Художественная галерея.

Сообщение ASQ »

Импрессионисты.

Эдуард Мане (1832-1883)

Эдуард родился в относительно состоятельной буржуазной семье, он был старшим из троих братьев. Он учился в лучших школах, но не проявил ни малейшего интереса к карьере юриста, которую предназначал ему Огюст Мане, его отец. Эдуард настойчиво повторял, что хочет учиться живописи. Огюст был в отчаянии — его сын станет худож¬ником, одним из тех богемных людишек, что все время торчат в кафе в обществе развязных женщин — но в конце концов папаша сдался.
Когда Мане с братьями достигли подросткового возраста, их отец решил, что им будет полезно научиться играть на фортепьяно, и нанял учительницу музыки — светловолосую голландку Сюзанну Леенхоф. Девятнадцатилетний Эдуард влюбился в хорошенькую, пухленькую Сюзанну, и довольно скоро она забеременела. О свадьбе и речи не было — Огюст вышвырнул бы сына без гроша в кармане, — и Сюзанна выдавала младенца Леона за своего брата.
Со временем Мане поостыл к Сюзанне, но продолжал заботиться о ней, и в конце 1863 года они поженились, че¬рез год после смерти отца художника и к изумлению его друзей, прежде не слыхавших ни о какой Сюзанне. Но и после свадьбы она оставалась на периферии жизни Мане, хотя в письмах, отправленных во время франко-прусской войны, он обращается к ней с трогательной нежностью.

Изображение

Женившись, Мане не прекратил ухаживать за красивыми женщинами. Однажды на парижской улице он преследовал хорошенькую молодую даму, не замечая Сюзанны, оказавшейся рядом. А когда заметил и понял, что жена его видела, подошел к ней и, демонстрируя необычайную на-ходчивость, сказал: «Я принял ее за тебя».
Молодой Мане учился живописи, демонстрируя завидную независимость с первых же шагов. Эдуард твердо знал, что он хочет рисовать, а что не хочет, отвергая сюжеты, предлагаемые Академией к обязательному исполнению, — например, великие события и эпизоды из Библии, мифов и истории. Он хотел изображать современную жизнь: обычных мужчин и женщин, посещающих оперу, развлекающихся на пикнике или флиртующих в баре. Но от чего Мане не отказывался, так это от художественной традиции. Многие импрессионисты не желали иметь ничего общего с Микеланджело, Рафаэлем и К°. Но Мане чтил предшественников и в знак уважения трансформировал их композиции — правда, академикам такая фор¬ма уважения была не доступна. Взять хотя бы его первый шедевр, «Завтрак на траве» (1862). Картина, запечатлев-шая двоих мужчин, сидящих вместе с голой женщиной на лесной полянке, напрямую перекликается с рисунком Рафаэля, на котором изображены два речных бога и нимфа. Трансформируя Рафаэля, Мане создает современное произведение, населенное не классическими фигурами, но представителями парижской богемы и (надо полагать) проституткой.
В следующем году Мане женится на своей давней любви Сюзанне Леенхоф и предлагает «Завтрак на траве» для показа в Салоне, организуемом Академией, — в те годы это был единственный путь к успеху для французского художника. Преуспеешь в Салоне, и заказы гарантированы; провалишься — на карьере в искусстве можно ставить крест.
Салон 1863 года вошел в историю не теми картинами, которые были приняты к показу, но теми, что были отвергнуты. Наряду с «Завтраком на траве» жюри завернуло три тысячи работ. Париж бурно обсуждал эту новость, и император Наполеон III предложил компромисс: по его повелению была проведена вторая выставка, где показали отвергнутые картины. «Салон отверженных» привлек толпы посетителей, желавших лично убедиться в том, что представляют собой запрещенные художники, — гении они или бездари. И к какому же консенсусу они пришли? Бездари. Выставочный зал сотрясался от смеха публики. Критики с особой яростью кляли «Завтрак на траве», находя картину нелепой и непристойной.

Изображение

Если академики ожидали, что Мане исправится, они ошиблись, и вскоре он приступил к работе над «Олимпией». В этой композиции он использовал несколько живописных прецедентов, но более других — картину художника позднего Возрождения Тициана, чья Венера Урбинская возлежит в той же позе, что и Олимпия. Контраст между двумя дамами разительный: Венера Тициана расслаблена, безмятежна и притягательна; Олимпия Мане напряжена и боевита. Если рука Венеры небрежно покоится на лобке, то растопыренные пальцы Олимпии защищают ее пол. Ве¬нера словно готова растаять в ваших объятиях; Олимпия, похоже, готова стащить вашу кредитную карту. Странно, но картину приняли в Салон 1865 года, однако критики были в ужасе. Они объявили картину порнографической и настоятельно рекомендовали родителям уберечь юных дочерей от такого зрелища.
Проблема с «Олимпией» Эдуарда Мане заключалась в том, что она была голой. Не обнаженной. Вокруг обнаженной никаких проблем не возникло бы. Так в чем разница? У обнаженных не предполагается одежды, им в принципе нечем прикрыться, как Адаму и Еве в садах Эдема. Обнаженные не ведают стыда, и поэтому не являются объектом сексуального желания — напротив, они служат вещественной репрезентацией вечных идеалов. А когда человек гол, подразумевается, что одежду он снял намеренно. Словом, Олимпия была, безусловно, голой.
И на то у нее были причины. У Мане Олимпия — проститутка, обслуживающая высший свет. Она лежит на роскошном ложе, принимая цветы, присланные очередным клиентом, и смотрит на зрителя не просто прямо, а ско¬рее в упор. «Вам что тут понадобилось?» — читается в ее взгляде, а потому неудивительно, что картина шокировала парижан, объявивших ее угрозой общественной морали. Невзирая на брань и оскорбления, Мане продолжал работать — он был твердо настроен победить на своих условиях.

Изображение

Поддержку и сочувствие Мане нашел у коллег-художников. В конце 1860-х компания живописцев-новаторов — и среди них Эдгар Дега, Клод Моне, Пьер Огюст Ренуар, Камиль Писсарро — регулярно собиралась в парижских кафе. Мане был в этой компании всеобщим любимцем — веселый, добродушный и щедрый, блестящий рассказчик и остроумец.
К 1870 году Мане должен был привыкнуть к нападкам прессы, но статья критика Эдмона Дюранти, походя оскорбив¬шего художника, вывела Мане из себя. С Дюранти он дружил и не раз сиживал с ним в кафе «Гербуа». После выхода статьи Мане, встретив своего старого приятеля, ударил его по лицу и потребовал сатисфакции в виде дуэли.
Почему-то вечером, накануне дуэли, Мане более всего заботила мысль об удобной для боя обуви, и он вышел, чтобы купить себе новые ботинки. Наутро, сказав жене, что идет делать наброски на пленэре, Мане направился в лес Сен-Жермен, находившийся неподалеку. Дуэлянты решили драться на шпагах, хотя ни тот, ни другой не умели фехтовать. Они наскакивали друг на друга с таким энту-зиазмом и такой неуклюжестью, что очень скоро погнули клинки. Дюранти был легко ранен в грудь, и, поскольку позор был смыт кровью, дуэль закончилась рукопожатием.
После дуэли Мане предложил Дюранти пару своих но¬веньких ботинок, но критик отказался от подарка: ботинки были ему малы. Далее каждый пошел своим путем и по¬том еще долго рассказывал всем об этой «жестокой схват¬ке». «Я бы убил его, да только шпага у меня согнулась», — утверждал Дюранти.
Инновации в искусстве уступили место международным событиям. Летом 1870 года Франция объявила войну Пруссии, и вышколенная прусская армия немедленно надавала ей по шеям. Когда вражеские силы подступили к столице, Мане отправил семью от греха подальше и за-писался добровольцем в Национальную гвардию. Осада Парижа началась в сентябре. Ночи становились холоднее, продовольственные запасы убывали, и в городе свирепствовала оспа. Париж сдался 28 января 1871 года. Летом Мане вернулся в свою мастерскую, одолеваемый тяжкими сомнениями. Ему было почти сорок, два десятка лет он профессионально занимался живописью, но его картины практически не продавались.
Появление в мастерской Мане торговца картинами Поля Дюран-Рюэля положило начало новому периоду все¬общего признания. Дюран-Рюэль буквально скупал все работы подряд. Портрет краснорожего, лукаво подмигивающего завсегдатая пивной под названием «За кружкой пива» стал хитом Салона 1873 года.

А в 1874-м, когда друзья Мане решили устроить свою собственную выставку, тем самым бросая вызов Салону, столь часто отвергавшему их (и эта акция стала первой полноценной выставкой импрессионистов), Мане отказался к ним присоединиться. «Я войду в Салон через главный вход», — сказал он, упорствуя в намерении изменить Академию изнутри.
Берта Моризо, дочь высокопоставленного чиновника, недолго училась живописи, но талант ее был столь значительным, что в возрасте двадцати с небольшим лет она уже выставлялась в Салоне. С Мане они познакомились в Лувре в конце 1860-х, и Берта стала постоянной гостьей в его мастерской. Это были очень непростые отношения. На портретах Мане передает ее мрачную, хрупкую красоту и ощущение сильной личной заинтересованности художника в модели. Письма Моризо свидетельствуют о том, как важно ей было мнение Мане о ее работах; в письмах также проглядывает женщина, ревнующая к другим моделям и настроенная весьма критически по отношению к Сюзанне. Но как далеко зашли их отношения? Вероятно, не слишком далеко. Моризо была светской дамой и вряд ли стала бы компрометировать себя любовной связью.
Хотя после включения ее работ в импрессионистские выставки художественная карьера Моризо резко пошла в гору, положение незамужней женщины все больше угнетало ее. Мане уже был занят, однако его младший брат Эжен оставался холостяком. И пусть Эжен был бонвива¬ном, не освоившим никакой профессии, тридцатичетырехлетняя Моризо стремительно приближалась к статусу старой девы, а воздыхателей не прибавлялось. Эдуард выступил в роли свата, и в декабре 1875 года Берта с Эженом поженились. Похоже, это был удачный брак; впрочем, кончина Эдуарда глубоко потрясла Берту: «Я почему-то думала, что он бессмертен», — сказала она.

В конце 1870-х Мане часто страдал от онемения и боли в ногах. Он списывал эти симптомы на счет ревматизма, но вскоре понял, что у него последняя стадия сифилиса. Он боролся с болезнью как только мог - подолгу жил в деревне, принимал водолечебные процедуры. И продолжал ра¬ботать. В его последнем шедевре, «Бар в «Фоли-Бержер», соединилось все, чего он достиг в искусстве. Он изобразил официантку популярного ночного клуба: молодая женщина стоит за мраморной стойкой, а в зеркале позади нее отражаются искрящаяся люстра и веселящаяся толпа. Несмотря на всю свою современность, картина отдает должное старым мастерам: розы и апельсины, традиционные символы богини любви, превращают простую официантку в современную Венеру.
Мане ждал еще один триумф. В декабре 1882 года он удостоился ордена Почетного легиона, высшей гражданской награды Франции. Знак признания, запоздавший как никогда. Весной 1883 года у Мане развилась гангрена, ему ампутировали ногу в отчаянной попытке спасти жизнь. Он умер одиннадцать дней спустя.
После смерти Мане провозгласили основателем импрессионизма, хотя этот термин ему никогда не нравился. Независимые выставки импрессионистов подорвали власть Академии над французским искусством, и спустя несколько десятилетий это почтенное учреждение, каким ее знал Мане, прекратило свое существование.
ASQ
Супермодератор
Супермодератор
Сообщения: 270
Зарегистрирован: 20 ноя 2016, 21:54
Благодарил (а): 175 раз
Поблагодарили: 841 раз

Художественная галерея.

Сообщение ASQ »

Эдгар Дега (1834-1917)

Илер Жермен Эдгар Дега родился в семье, члены которой расходились во мнение о том, как пишется их фамилия. Некоторые наиболее амбициозные родственники называли себя де Га на аристократический манер. Но подлинное написание было более приземленным — Дега. Впрочем, богатством и властью они все-таки обладали: отцовская семья владела банком, а материнская управляла империей по торговле хлопком в Нью-Орлеане. Юного Дега готовили к карьере юриста, но он переключился на искусство, поступив в Школу изящных искусств, откуда вышел традиционным академическим живописцем.

Изображение

Так кто же указал ему путь в импрессионизм? Эдуард Мане, кто же еще. Они познакомились в Лувре в 1861 году и сразу подружились. Бунтарская карьера Мане была уже в полном расцвете, и Дега непосредственно наблюдал, как Мане лихо обращается с творчеством старых мастеров, например, в своей картине «Олимпия». Кроме длительной дружбы с Мэри Кассат, у Дега не было сколько-нибудь тесных отношений с женщинами. Ничего не известно ни о подружках, ни о любовницах, и Дега никогда не был женат. Причины такого воздержания порождали жаркие дебаты еще при жизни Дега, друзья любили строить домыслы и догадки относительно его сексуальной жизни (или, скорее, отсутствия оной). Предполагали разное: женоненавистничество, гомосексуализм или импотенцию.
Сам Дега просто объяснял свое нежелание жениться. «Ну зачем мне жена? — сказал он однажды. — Представьте, я целый день корплю в мастерской, а вечером кто-то заходит туда, чтобы позвать меня к ужину, и мимоходом замечает: "Милая картинка, дорогой"».
Дега терпеть не мог женщин не первой молодости, упорно одевавшихся, как юные девушки. Однажды на званом ужине его посадили рядом с дамой в летах, облаченной в платье с оголенными плечами и глубочайшим декольте. Оторопевший Дега не мог отвести глаз от этого зрелища. Дама заметила его пристальное внимание и, внезапно по-вернувшись к художнику, спросила: «Вы меня разглядываете?» — «Ах, мадам, — ответил он, — я бы дорого дал, чтобы у меня был выбор».
Как и у всех прочих в его поколении, в жизнь Дега ворвалась Франко-прусская война. Он вступил в Национальную гвардию и во время военных действий защищал французскую столицу. Следующей весной, стремясь за-быть черные дни войны и гражданских волнений, парижане бросились на поиски удовольствий, и Дега сделался завсегдатаем Оперы, где светские мужчины разглядывали чуть ли не в лупу хорошеньких танцовщиц. Дега был очарован как пышными постановками, так и грязным, тесным закулисьем, а особенно балетными классами, битком набитыми совсем маленькими девочками и девочками-подростками — «крысками», как их называли в театре.

Собственный стиль у Дега появился тогда, когда он взялся за танцевальную тему. В его «Танцевальном классе» (1874-1875) пожилой учитель, опираясь на длинную трость, наблюдает за репетицией группы девочек, прочие же ученицы в это время растягиваются, зевают или чешутся. Дега наслаждался контрастом между изяществом танцовщицы на сцене и ее обликом на отдыхе — неуклюжей, поникшей, усталой девушки. В манере, ставшей фирменной, он мастерски передает ощущение пространства: изображение заключено в строгие рамки, и фигуры некоторых танцовщиц как бы обрезаны краями холста, что только добавляет картине выразительности. Столь же типичными для него приемами Дега вызывает у зрителя иллюзию нечаянно под-смотренной сценки, словно художник писал картину с натуры; на самом деле композиция была тщательно выстроена, а танцовщицы по отдельности позировали ему в мастерской. «Не существует менее спонтанного искусства, чем мое», — признавался Дега.
Вернувшись из поездки в Нью-Орлеан, которую он совершил в 1872-1873 годах, Дега застал своих друзей Моне, Писсарро, Ренуара, Сислея и Моризо, горячо обсуждающими вопрос, как им избавиться от диктата официального Салона. Дега сразу принял сторону бунтовщиков, чем их слегка удивил: сам он к тому времени уже шесть раз выставлялся в Салоне, и его работы неплохо раскупались. Однако у Дега развилась глубокая неприязнь — почти ненависть — к одобренному государством искусству. Он чувствовал, что заигрывание с Академией заведет его в тупик, и он стал движущей силой первой независимой выставки. Когда в апреле 1874 года выставку открыли, любопытствующая публика заполнила зал — ив залах за-звучал громкий смех. Люди называли художников безнадежными сумасшедшими, искренне не понимая искусства, которое не имеет сюжета, ничему не учит в нравственном смысле и не воспроизводит действительность тем способом, к которому они привыкли. На Дега нападали особо за «неумение» рисовать и «нелепые» композиции.
Это не остановило группу друзей, которых вскоре нарекут «импрессионистами» — «впечатлителями». На протяжении последующих двенадцати лет Дега участвовал в организации шести из семи выставок, несмотря на частые споры по поводу того, кого следует выставлять, а кого нет. На шестой выставке, в 1881 году, он показал одну из своих наиболее необычных работ — скульптуру «Маленькая четырнадцатилетняя танцовщица».
Позировала Дега «крыска» Мари ван Гетен; фигура вылеплена из воска в две трети роста девочки. Она стоит в четвертой балетной позиции с вывернутыми ступнями, ладони сцеплены за спиной, подбородок задран. Дега нарядил скульптуру в настоящий лиф, газовую пачку и атласную ленту, сшитые для него кукольником, а на голову водрузил парик из настоящих волос. Затем он облил все это горячим воском, под которым одежда и волосы затвердели, но по-прежнему обнаруживали свою текстуру. Публика была озадачена, но и ошеломлена: ничего подобного она прежде не видела. Для них «скульптура» означала отсылку к классическому образцу и тонкую отделку, но не эту чудовищную смесь — тощая девочка-подросток, изваянная из неподобающих материалов. Некоторые критики объявили девочку «зверьком» и прокляли Дега за то, что он насаждает уродство; другие утверждали, что Дега продемонстрировал «единственный подлинно современный подход к скульптуре». Последняя выставка импрессионистов состоялась в 1886 году, но к тому времени их картины охотно раскупались коллекционерами, как европейскими, так и северо-американскими.

ИзображениеИзображение

В 1890-е годы Дега увлекся фотографией и немедленно стал заставлять всех своих знакомых позировать для него. Друг семьи вспоминает одну вечеринку, испорченную одержимостью Дега: «Он расхаживал перед нами, носился по всей комнате, переставлял лампы, менял отражатели, пробовал осветить наши ноги, опуская лампы на пол». Жертвы Дега были вынуждены замирать в срежиссированных позах минуты на две, и к концу вечера всем уже до смерти надоела эта забава с камерой — всем, кроме Дега. «В половине двенадцатого все разошлись. Дега нес свою камеру, гордый, как дитя с игрушечным ружьем на плече».
В 1890-х у Дега начало ухудшаться зрение, а в 1908 году он совсем ослеп. Кроме того, он почти оглох — что ж, по крайней мере он не слышал грохота немецких пушек на окраинах Парижа в 1914 году. Когда в 1917 году в возрасте восьмидесяти трех лет Дега скончался, руководство Академии почтило его память надгробной речью.
Почти пятьдесят лет один из шедевров Дега, «Площадь Согласия», студенты искусствоведческих факультетов изучали лишь по черно-белой репродукции. Оригинал картины был утерян во Вторую мировую войну, и никто не знал, что с ним стало. То есть никто, кроме избранных советских чиновников от искусства. В конце войны у немцев изымались произведения искусства. Картина Дега оказалась в запасниках Эрмитажа в Санкт-Петербурге, но чиновники заявляли, что им неизвестно местонахождение работы.

Изображение

И лишь после того, как рухнул СССР, картина «нашлась». Под давлением Германии русские музеи открыли свои архивы, и в 1995 году шедевр Дега впервые после Второй мировой войны был явлен публике. Несмотря на все пертурбации в современном искусстве, работы Дега никогда не утрачивали популярности. Его странная скульптура юной балерины заметно повлияла на скульпторов двадцатого века, подхвативших идею комбинации различных текстур и средств изображения. В 1920-е годы по оригинальной восковой фигуре отлили двадцать восемь бронзовых копий, хотя многие настаивали на том, что Дега не одобрил бы «штамповку» его работы. Тем не менее бронзовые девочки пользуются огромной популярностью, на недавних аукционах их продавали за 10 миллионов долларов за штуку.
ASQ
Супермодератор
Супермодератор
Сообщения: 270
Зарегистрирован: 20 ноя 2016, 21:54
Благодарил (а): 175 раз
Поблагодарили: 841 раз

Художественная галерея.

Сообщение ASQ »

Луис Гаспаретто. Необычное где-то рядом.

Луис Гаспаретто утверждает, что в него вселились духи умерших художников и что они помогают ему делать копии знаменитых картин. Он вырос в Сан-Паулу; по-видимому, духовное наполнение шло от его семьи. Его мать, Зибия, написала тринадцать книг, которые, как она утверждает, были направлены из духовного мира. Когда ему было тринадцать, он был подавлен стрессом, бессонницей и неприятностями в школе. Зибия отвела его к мадам Лаиз, одной из самых известных ясновидящих города. Находясь там, он начал чувствовать боль в руках и предплечьях. После этого он вдруг начал рисовать; он нашел свое призвание.

Изображение

Луис утверждает, что за последние тридцать лет он передал более 20 000 картин от 50 разных художников. В январе 1995 года "Неразгаданные тайны" засняли один из сеансов такого рисования. За это время он сделал шесть рисунков и три картины, большинство из которых заняли менее пяти минут. Он легко переходил от одного художественного стиля к другому. Во время сеанса он утверждал, что руководил семью разными художниками, включая Огюста Ренуара, Клода Моне и Винсента Ван Гога.
Он работает в состоянии транса, обычно в темноте, часто одновременно рисуя две картины — каждой рукой! В 1978 г. при записи программы на Би-Би-Си Гаспаретто нарисовал 21 картину за 75 минут.
Однако американские искусствоведы не уверены, что Луис действительно руководит этими художниками. Они считают, что его направляет подсознание. Эксперты спорят о ценности таких работ, но в любом случае результаты потрясающи.
К сожалению, Луис скончался от рака 3 мая 2018 года; ему было шестьдесят восемь лет.
Ответить